Привычный взгляд на датского принца как на жертву обстоятельств оказывается краеугольным камнем этой постановки. Мы часто упускаем из виду, что Гамлет — не только философствующий страдалец, но и человек, чьи руки запятнаны кровью не меньше, чем у других персонажей трагедии. В этой интерпретации на первый план выходит его собственная жажда власти и решимость, заставляющая переосмыслить мотивы его знаменитых метаний и сомнений.